Вы здесь

"У нас очень много проблем в сфере третейского разбирательства, и мы не можем оставить их без решения" // интервью Михаила Гальперина, замминистра юстиции РФ

/ Закон (zakon.ru) /

Пакет законопроектов о третейских судах, оформляющий одну из наиболее резонансных реформ этого года, находится на завершающей стадии. Интересно вспомнить, какие идеи закладывались в него разработчиками. Мы публикуем часть интервью заместителя министра юстиции РФ Михаила Юрьевича Гальперина, курирующего третейскую реформу, которое он дал в октябре 2015 года для журнала "ЗАКОН".

Ранее мы публиковали еще один взгляд на реформу со стороны председателя наиболее авторитетного российского арбитража Алексея Александровича Костина

- Когда Вы представляли законопроекты на первом чтении, говорили, что реформа обсуждалась с экспертным сообществом. Но перед вторым чтением вдруг начали появляться прямо противоположные позиции. Почему? Есть какая-то часть экспертов, мнение которых не было услышано?

- Сказать, что закон всем нравится, нельзя, но таких законов вообще не бывает. Поэтому естественно, что есть озабоченность у определенной части юридического сообщества.

Я могу сказать (и все это прекрасно понимают), что нельзя разработать закон без обсуждения с экспертным сообществом. Как шла работа с этими конкретными законопроектами? В конце 2012 года было поручение Президента, сформулированное в Послании Федеральному Собранию, мы подготовили комплекс мер по развитию третейского разбирательства, его обсуждали. Дальше на основании этого комплекса стали разрабатываться законопроекты. Когда мы начали искать партнеров для диалога в профессиональном сообществе, стало понятно, что единого третейского сообщества нет, что оно сегментировано. В нем есть те, кто занимается внутренним третейским разбирательством, а есть те, кто занимается международным коммерческим арбитражем. Есть собственно арбитры и те, кто поддерживает их работу, является учредителями так называемых постоянно действующих арбитражных учреждений. И эти учреждения очень разные. Есть третейские суды при крупных бизнес-объединениях, торгово-промышленных палатах. Существуют и так называемые корпоративные суды - постоянно действующие третейские суды, созданные при крупных корпорациях. Еще есть некая серая зона, т.е. те, кто просто воспринимает все это как свой бизнес, - а по сути дела, реализует нелегальные схемы, в том числе занимается отъемом имущества. Наконец, есть те, кто занимается арбитражем в академическом, а не в практическом плане.

Нельзя сказать, что законопроекты, которые реализуют третейскую реформу и сегодня рассматриваются в Госдуме, только министерские. Это разработки Минюста, ТПП и РСПП, Минэкономразвития. Во-первых, ТПП и РСПП являются крупнейшими объединениями предпринимателей. А во-вторых, это те объединения, которые сами занимаются третейским разбирательством, у них крупнейшие суды, и мы сотрудничали с арбитрами и с теми, кто ведет организационную работу. Сказать, что мы ничего не обсуждали с сообществом, нельзя, поскольку реформа, начнем с этого, была инициирована самим сообществом. Этому поручению Президента 2012 г. предшествовали предложения по совершенствованию третейского разбирательства как раз от потребителей услуг третейских судов, в том числе крупных бизнес-объединений. И когда инициатива превратилась в поручение, мы вместе с ТПП, РСПП и Минэкономразвития стали над ним работать. Много раз обсуждали концепцию реформы, и могу сказать, что у самой ТПП было сначала настороженное отношение к предлагаемым изменениям, но в диалоге, который идет уже практически 3 года, мы очень сильно сблизились, и они, как и РСПП, стали нашими ближайшими союзниками. Мы не скрывали этот законопроект ни от кого, он в актуальном виде есть на сайте Государственной Думы еще с мая. Прошло общественное обсуждение, было внесено очень много предложений, мы делали по ним сводку и отвечали.

Один только я участвовал более чем в 10 публичных мероприятиях, где мы презентовали свою позицию, я уже не говорю о других коллегах из министерства. Поэтому нас нельзя упрекнуть в том, что мы как-то кулуарно работали.

Кстати, отвечу на вопрос о том, почему такой острый интерес к законопроектам возник сейчас. Сначала реформа воспринималась просто как некий абстрактный проект, который мог пройти или не пройти. Действительно, к моменту первого чтения обсуждение было не такое активное, и вроде бы все спокойно отнеслись к его принятию в первом чтении. А сейчас, когда пошла подготовка ко второму чтению, видимо, проект реально прочитали, обдумали, и теперь третейское сообщество проявляет еще большую активность: в обсуждении участвуют и арбитры, и ученые, и представители РСПП, ТПП, и судьи. На этой стадии процесс обсуждения продолжается уже в основном на площадке Госдумы. Надеюсь, что недовольных коллег удастся переубедить; они увидят, что после принятия закона станет лучше.

- Основной упрек, который сейчас слышится, относится к разряду зарегулированности. Недовольны тем, что государство чересчур сильно вмешивается в третейскую сферу. Когда разрабатывался законопроект, в каком ключе планировали вводить контрольные механизмы? Обсуждались ли альтернативы, и почему пришли к той модели, которая в результате закреплена в законопроектах?

- На самом деле водораздел между позициями по законопроектам очень простой. Кто-то говорит, что вообще ничего не надо делать, другие считают, что дела все-таки обстоят не так хорошо. Многие коллеги, к которым я с большим уважением отношусь, сходятся в том, что и так все нормально: институт третейского разбирательства работает, поэтому не нужно его трогать. И вот они как раз и говорят, что идет огосударствление или зарегулирование.

То, что объединяет Минюст с бизнес-объединениями, с ТПП, РСПП, другими союзниками реформы, - это понимание того, что у нас очень много проблем в сфере третейского разбирательства, и мы не можем оставить их без решения.

Например, проблема, как я уже сказал, - это преступные схемы, реализуемые в рамках третейского разбирательства, мошенническая деятельность, оформление захвата имущества. Когда мы стали считать, сколько у нас только постоянно действующих третейских судов, обнаружили, что их несколько тысяч - четких данных нет, и это притом что сейчас есть уведомительная регистрация в государственных судах. Понятно, что из этих нескольких тысяч только малая часть осуществляет третейское разбирательство на действительно профессиональной основе, а остальные были созданы, чтобы реализовать одну или несколько серых схем. Это, конечно, абсолютно недопустимо.

Вторая проблема - это так называемая проблема независимости третейских судов. Есть целый бизнес учредителей судов, которые за плату обещают организовать благоприятное решение, обладая влиянием на арбитров. Такие арбитры часто выносят решение не по праву, а по указанию руководства третейского суда. Нам все говорят, что третейское разбирательство - это институт гражданского общества и общественно значимая деятельность. Правда, надо уже определиться: это бизнес или все-таки общественно значимая деятельность? От этого решения, кстати, зависит и конфигурация закона. Мы исходим из того, что третейское разбирательство - это действительно институт гражданского общества, альтернативная государственным судам процедура. И реформа призвана поставить все на свои места.

Еще надо очень четко понимать, что у нас обычно (и часто сознательно) все сваливают в одну кучу - и само третейское разбирательство, и деятельность по поддержке арбитражей, т.е. деятельность секретариата постоянно действующих арбитражных учреждений.

В части самого третейского разбирательства закон предоставляет бόльшую свободу арбитрам, там никакого огосударствления нет.

Мы специально отказались от института сертификации арбитров. Что предлагалось на первом этапе реформы? Сертифицировать всех арбитров или вводить саморегулирование, т.е. создавать сообщество, где, чтобы быть арбитром, нужно получить разрешение - от государства либо от СРО. Мы от этого отказались. У нас сохранилась, по сути, та же либеральная профессия арбитра, которая и была. Так что все регулирование касается непосредственно деятельности по поддержке арбитража, деятельности секретариата и учредителей постоянно действующих арбитражных учреждений для обеспечения прозрачности и качества их работы. Все усилия сосредоточены вот здесь! Надо помнить, что институт гражданского общества - это само третейское разбирательство, а не профессиональная деятельность, которая многими воспринимается просто как бизнес по созданию постоянно действующих арбитражных учреждений и организации их работы.

Поскольку многие проблемы существуют именно в этой части третейского процесса, то законопроект в основном касается этих институтов. На первом этапе реформы было также предложение ввести реестр постоянно действующих арбитражных учреждений, третейских судов. Причем предполагалось, что ведением этого реестра должен заняться как раз Минюст.

Но стало понятно, что такой реестр рискует стать профанацией и что никакого смысла в нем нет при отсутствии контрольных полномочий и возможности как проверить, что это за постоянно действующее арбитражное учреждение, какие у него документы и правила, так и прекратить его деятельность в судебном порядке. У нас уже, как я сказал, есть уведомительная регистрация в государственных судах, но ни одной из проблем, которые в этой сфере есть, она не решила.

- По аналогии: у нас есть ЕГРЮЛ, но есть и масса фирм-однодневок, которые в нем зарегистрированы и прекрасно себя чувствуют.

- Но у налоговых органов есть предусмотренные законом полномочия по очищению ЕГРЮЛ от фирм-однодневок, обеспечению достоверности реестра.

Иначе нет никакого смысла создавать реестр - ведь государство все равно должно приложить усилия, чтобы его сформировать и вести, а результата не будет.

Так что пришлось пойти по пути разрешительного порядка деятельности постоянно действующих арбитражных учреждений, но не арбитров. Мы пока выбрали разрешительный сценарий для того, чтобы навести порядок в этой сфере. Конечно, на само арбитрирование никакого разрешения ни сейчас, ни потом в соответствии с законопроектом не требуется.

- Из этой схемы выпадает сфера арбитража ad hoc. С ним что делать?

- Вообще, урегулировать ad hoc очень тяжело, поскольку это, условно говоря, просто граждане собрались в квартире, чтобы разрешить спор. Не преследовать же их с участковым полицейским, чтобы доказать, что они арбитрируют ad hoc ! Поэтому реформа мало затрагивает сферу арбитража ad hoc. Основная идея в этой части заключается в том, что учреждения, которые прошли предусмотренные законом процедуры, приобретают дополнительную компетенцию, например разрешения корпоративных споров, а ad hoc - нет.

- Приобретают компетенцию там, где возможен хотя бы какой-то публичный интерес?

- Поясню, ad hoc остается как есть: с той компетенцией, которая у него есть сейчас, но без тех дополнительных компетенций, которые получает институциональный арбитраж в силу законопроекта.

- При признании государством арбитража в качестве институционального важную роль будут играть входные критерии. Было много критики этих критериев о том, что они носят оценочный характер, усиливающий коррупциогенные факторы. Вы, по-моему, уже отреагировали на эту критику в "Коммерсанте".

- На самом деле эти критерии всегда будут обладать определенной долей субъективности, невозможно математически это измерить. Но я могу сказать, что это не мы их придумали - они были предложены в том числе самим деловым сообществом. И они очень долго обсуждались. То, что сейчас прописано в законопроекте, - это такой компромисс. Мы, в том числе публично, призывали предложить другие критерии, которые будут более объективны. Но за эти два года никто ничего лучше не предложил, и пока остаются те критерии, которые есть. Понятно, что они не идеальны, но они, видимо, позволяют достичь целей реформы.

- В Госдуме один из депутатов выделил три особо опасных в плане коррупциогенности критерия: первый - это то, что деятельность третейского суда должна способствовать более широкому применению арбитража, укреплению законности, второй - это наличие у арбитров высокопрофессионального авторитета, и, наконец, третий - наличие репутации у некоммерческой организации.

Возможно, стоит поработать с ними, убрав возможности для дискреции? Как эти критерии будут применяться, как вообще это все можно оценить?

- Определять это должны не только чиновники. Мы ожидаем, что в порядке выдачи разрешений, который должен быть установлен Правительством, будет предусмотрен межведомственный экспертный совет, рекомендующий, стоит выдавать разрешение или нет.

И если Минюсту поручат разрабатывать этот порядок, мы планируем предложить создать такой совет. Кстати, в первой версии законопроекта, когда еще предполагалось, что разрешение будет выдавать Минюст, а не Правительство, было прямо указано, что должен быть межведомственный экспертный совет, который состоит из ученых, представителей судебной власти, практикующих юристов, третейского сообщества и т.д. Никто не возьмет на себя смелость единолично решить, соответствует ли учреждение этим критериям в той или иной ситуации или нет. Тут нужно избежать обвинений в предвзятости. Мы надеемся, что это будет коллегиальное решение, рекомендация Правительству о выдаче того или иного разрешения. Такую рекомендацию прежде всего должно выдавать само юридическое сообщество - они лучше других знают, у кого есть хорошая репутация, а у кого нет. И мы хотели бы выстроить коллегиальную, экспертную систему оценки. И, безусловно, то, что соответствующее разрешение должно выдаваться Правительством, является залогом взвешенности и самой тщательной проработки решения о выдаче разрешения или об отказе в его выдаче.

- Немаловажный организационный вопрос. Для того чтобы осуществлять контрольные функции, нужны определенные ресурсы Министерства, что уже отмечали некоторые депутаты Госдумы. Готов ли Минюст организационно к реализации новых полномочий?

- В финансово-экономическом обосновании проекта указано, что дополнительных средств из федерального бюджета не требуется. Мы их действительно не просили с учетом того, что постоянно действующие арбитражные учреждения могут быть созданы только некоммерческой организацией. Это позволяет в том числе интегрировать систему контроля за постоянно действующими арбитражными учреждениями в общую систему контроля за некоммерческими организациями. И здесь не нужны никакие новые административные регламенты и правила. Те же самые люди, которые занимаются контролем за некоммерческими организациями, смогут заниматься и этим.

Иначе говоря, никакой особой системы контроля со стороны Минюста проектом не вводится: будет, по сути, общий контроль за соответствием деятельности некоммерческой организации требованиям закона.

Конечно, в такой парадигме можно говорить о том, что существующими ресурсами потенциально это удастся сделать. Если же речь пойдет о расширении перечня учредителей третейских судов, например туда добавятся коммерческие организации, тогда надо создавать новую систему контроля уже за коммерческой организацией. И в этом случае нужно будет думать и о кадровых, и о финансовых ресурсах. Это и новые правила, совершенно другой вид контроля.

- Здесь, кстати, проявляется еще один повод для критики. Есть мнение, что если учредителем институционального арбитража станет только некоммерческая организация, споры начнут уходить за рубеж, в России заниматься третейским разбирательством будет невыгодно. Вы прорабатывали этот вопрос?

- Как я уже сказал, мы должны определиться с концепцией: третейское разбирательство - это бизнес или все-таки общественно значимая, некоммерческая деятельность? Никто, кстати, открыто не говорит, что это бизнес. Многие коллеги считают, что это их бизнес, но открыто об этом никто не скажет. Мы же исходили из того, что это не бизнес. Поэтому в законопроекте прямо написано, что деятельность арбитров не является предпринимательской, и это дает им определенные льготы, преимущества. Мы поставили вопрос и об освобождении от НДС третейских сборов, которые получает арбитражное учреждение. Некоммерческий характер третейского разбирательства позволяет нам расширить арбитрабильность, например передать арбитражу корпоративные споры, поставить вопрос об арбитрабильности споров о государственных закупках, понимая, что эти споры будут разрешать не бизнесмены, а общественно значимый институт. Кроме того, законом предусмотрен как имущественный, так и уголовно-процессуальный иммунитет для самих арбитров, разрешается выступать арбитрами судьям в отставке, что тоже, естественно, было бы невозможно сделать, если бы мы признали, что это коммерческая деятельность. Наконец, могу заметить, что у нас все разрешения бесплатны - это не лицензия. А вот если бы мы честно сказали, что это коммерческая деятельность, то было бы совершенно другое регулирование, больше похожее на то, которое предусмотрено для обычной предпринимательской деятельности. Были бы, наверное, введены СРО, лицензирование. Не знаю, вряд ли бы это понравилось тем, кто предлагает, чтобы коммерческие организации могли создавать постоянное действующие арбитражные учреждения.

Мы прекрасно понимаем, что исторически в России так сложилось, что и при коммерческих организациях существуют третейские суды. Во многих из них работают арбитры с высокой репутацией, и, действительно, квалифицированно разрешают споры, с этим никто не спорит. Но все-таки нужно исходить из того, что это должна быть некоммерческая организация. Помимо того что это, как я сказал, вытекает из самой концепции законопроектов, такая схема позволяет более четко отслеживать источники финансирования организации и выявлять конфликт интересов в ее деятельности.

То есть всем становится понятно, кто эту организацию финансирует. И если вы узнаете, что это сторона вашей сделки, вы в такой третейский суд не пойдете, понимая, что он зависим от стороны в вашем споре. У некоммерческих организаций более прозрачная система финансирования. Здесь есть отчетность, в том числе и Минюст следит за соблюдением этих правил.

- Конфликт интересов - тоже вопрос интересный, потому что в законопроекте, насколько я понимаю, сохранилось это ограничение, но при этом существует вынесенное недавно Постановление Конституционного Суда по так называемым карманным арбитражам, которое, по сути, позволяет положительно ответить на вопрос, может ли арбитражный суд быть аффилирован с учредителем, сам суд, не арбитр. И кто-то уже называет предусмотренное законопроектами ограничение, особенно в части мер ответственности, не иначе как скрытым преодолением позиции Конституционного Суда.

- На самом деле, уже до этого были достаточно жесткие, связанные с объективной беспристрастностью позиции Высшего Арбитражного Суда. Потом появилось Постановление Конституционного Суда, который сказал, что должен быть приоритет субъективной беспристрастности и что, соответственно, должна быть обеспечена независимость самих арбитров. В законопроекте, конечно, отражен общий принцип независимости арбитров, здесь ничего нового нет, но при этом ст. 46 законопроекта предусматривает недопустимость конфликта интересов, в том числе в деятельности самого арбитражного учреждения, а не только арбитров. Она не противоречит позиции Конституционного Суда хотя бы потому, что в ней прямо указано, что нарушения установленных в ней правил сами по себе не могут повлечь отказ в приведении в исполнение решения или его отмену. Предметом рассмотрения Конституционного Суда как раз был случай, когда решение было отменено на том основании, что постоянно действующее арбитражное учреждение было аффилировано с одной из сторон спора. Так вот, в ст. 46 законопроекта таких последствий нет. Вместе с тем в ней предусмотрено всего несколько случаев наиболее очевидных конфликтов интересов, например когда генеральный секретарь постоянно действующего арбитражного учреждения является основным акционером одной из сторон спора. Кроме того, мы предусмотрели, что сами постоянно действующие арбитражные учреждения могут устанавливать, во-первых, дополнительные случаи конфликтов интересов, во-вторых, правила их предотвращения.

Так что в этой статье ничего суперимперативного нет, просто закон, что важно, ориентирует всех на то, что если такой конфликт есть, он должен быть урегулирован. Но последствия нарушения правила о недопустимости конфликта интересов внепроцессуальные. Какие могут быть последствия? Например, если происходят какие-то грубые и постоянные нарушения этой статьи, это может быть учтено в общей контрольной деятельности за такой некоммерческой организацией как нарушение.

- Каким образом?

- У Министерства юстиции есть соответствующие полномочия. Мы можем выдавать предписания, и, если нарушение повторяется грубо и неоднократно, это может быть учтено уже при обращении в суд с требованием о прекращении деятельности постоянно действующего арбитражного учреждения.

- Как быть с судами при Сбербанке, при Газпроме, которые не скрывают своей аффилированности с учредителями?

- Если закон все-таки будет принят и такие корпоративные суды преобразуются в арбитражные учреждения, которые предусмотрены законопроектом, создадут некоммерческую организацию и будут соблюдать правила о конфликте интересов, то никаких вопросов к ним быть не должно. Норма ст. 46 не направлена против корпоративных судов, она для всех предполагает одинаковые требования.

- Получается, что работники этого суда также не должны быть никак аффилированы с корпорациями, которые их учредили?

- В законопроекте, как я сказал, прямо указаны случаи конфликта интересов. Здесь речь идет во многом о юридическом конфликте интересов: будет юридическая связь с этими корпорациями или нет.

Вообще, раз мы про корпоративные суды заговорили, могу сказать, что сначала они напряженно относились к законопроектам, но сейчас, как мы надеемся, есть определенное понимание с их стороны. Большинство этих судов тоже не видит ничего страшного в том, чтобы перестроить свою деятельность и начать работать по новым правилам. Более того, многие суды уже работают в форме некоммерческой организации.

Не требуется никаких значительных трансакционных издержек для того, чтобы начать работать по-новому.

Могу еще сказать, что первоначальная схема была более сложной: задумывалась целая матрешка некоммерческих организаций. Постоянно действующее арбитражное учреждение должно было быть некоммерческой организацией, не основанной на членстве. Ее учредителем тоже должна была быть некоммерческая организация. Мы эту схему упростили, и теперь достаточно, чтобы арбитражное учреждение просто было создано при некоммерческой организации. Мы надеемся, что это сделает переход на новую схему более легким.

- Еще одна болевая точка, по поводу которой третейское сообщество волнуется, это вмешательство государственных судов. Есть ряд ситуаций, дедлоков, при которых это вмешательство в законопроекте предлагается ввести. Однако любое вмешательство государственного суда воспринимается как некий нонсенс. Как Вы к этому относитесь?

- Вмешательство государственного суда должно быть действительно экстраординарным случаем. В идеале арбитраж должен работать независимо от государственных судов, не обращаться за содействием, все его решения должны добровольно исполняться. Во многих странах до 90% его решений исполняется добровольно, и мало кто ходит в государственный суд за исполнительным листом. К сожалению, у нас пока ситуация не такая. Пока что наше третейское разбирательство - и сами юристы об этом говорят - нуждается в том, чтобы приводить в исполнение вынесенные решения принудительно, с помощью силы государства. Поэтому естественно, что нормы, касающиеся приведения в исполнение, отмены решений, в законопроекте есть. И это не экзотические нормы, они соответствуют и Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г., и Типовому закону ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже, на котором очень многие страны мира, включая Россию, основывают свои законы о международном коммерческом арбитраже. Все нормы, которые сейчас есть в законопроекте, в том числе о назначении арбитров, о прекращении полномочий арбитров, когда подключается государственный суд, основаны полностью на Типовом законе, здесь нет никаких наших придумок. И вмешательство государственного суда допустимо только для дедлока. Если стороны не могут разрешить эту ситуацию самостоятельно (например, не могут назначить арбитра), если не сработали механизмы, которые они предусмотрели (например, третье лицо, которое решит вопрос о назначении арбитра в случае разногласий между ними), если не сработал и предусмотренный в законопроекте комитет по назначениям, формируемый самими арбитрами для решения, например, вопросов о назначении арбитров и прекращении их полномочий, только тогда на сцену выходит государственный суд. Это мировая практика.

- Правильно ли я понимаю, что в законопроекте сохраняется возможность отказа сторон от обращения в государственный суд, если речь идет об институциональном арбитраже?

- Да, это сохранилось. Стороны могут своим соглашением вообще исключить государственные суды из механизма решения вопросов назначения и прекращения полномочий арбитров. Но здесь может сложиться интересная ситуация: если стороны отказываются от государственного суда и при этом не могут договориться, т.е. возникает дедлок, то выходит, что арбитраж не может состояться и что они за решением своего спора как раз пойдут в государственный суд по общему правилу подсудности. Получается, государственный суд их спасает, он сохраняет возможность для арбитража, позволив уйти от компетенции государственного суда в отношении самого спора. То есть здесь альтернатива такая: либо предусмотреть то, что называется "дефолтный механизм" государственного суда, когда он в какой-то крайней ситуации просто спасает арбитраж, либо у сторон весь арбитраж разваливается и они идут с иском в государственный суд.

- То, что за основу законопроекта принята модель некоммерческой деятельности третейского разбирательства, по идее, должно создать кредит доверия соответствующим институтам со стороны государства, о чем Вы уже упомянули. Тем не менее в законопроекте остались достаточно серьезные ограничения в плане арбитрабильности.

По ad hoc исключены вообще все корпоративные споры, по институциональным арбитражам отдельные их виды, в то время как за рубежом есть примеры, когда в арбитраже разрешают рассматривать не то что корпоративные споры, а споры в отношении недвижимости или даже антимонопольные, т.е. споры с явно публичным элементом.

Рассматриваете ли Вы возможности в дальнейшем расширять арбитрабильность?

- Законопроект уже значительно расширяет существующую арбитрабильность споров, потому что мы добавили корпоративные споры. Кроме того, мы прямо указали, что споры о госзакупках тоже могут быть арбитрабильными, если будет принят специальный закон об отборе третейских судов для их разрешения. Еще одна важная новелла - впервые поменялось само правило отнесения споров к числу арбитрабильных: теперь считается, что все споры, возникающие из гражданско-правовых отношений, арбитрабильны, за исключением тех, которые прямо указаны в законе.

Какое-то время назад неопределенность в регулировании позволяла оспаривать, например, арбитрабильность споров с недвижимостью. И если сравнивать с зарубежным опытом, то в части арбитрабильности у нас один из самых широких списков споров, в котором даже есть категории, которые отсутствуют в европейских правопорядках. Мы надеемся, что по мере того, как у нас будет расти доверие к арбитражным учреждениям, станет возможным ставить вопрос о расширении этого списка.

Мы за то, чтобы список арбитрабильных споров был максимально широким.

- Но он должен быть открытым?

- Список неарбитрабильных споров должен быть закрытым, а арбитрабильных - открытым. По общему правилу арбитрабилен любой гражданско-правовой спор, который может быть рассмотрен государственным судом. Любой! А все исключения из этого общего правила должны быть прямо указаны в законе. Тогда появляется какая-то определенность в том, что арбитрабильно, а что нет. Сейчас часто нет этой определенности. Кстати, раз уж мы заговорили про зарубежные правопорядки, то во многих европейских странах арбитрабильность выявляется в судебной практике.

Там в законе часто заложена общая формула, и уже государственные суды в зависимости от правовой политики решают этот вопрос. У нас критерии арбитрабильности тоже менялись в последние годы, в том числе в связи с практикой судов. Но надеемся, что хоть какая-то определенность, наконец, появится, а это уже само по себе неплохо.

- Вы не стали полагаться на наши суды. Почему?

- Недвусмысленность норм об арбитрабильности - это то, что от нас и требовало, и ждало третейское сообщество. Они хотят определенности, и эту определенность мы постарались им дать в законе.

- Много ли вообще замечаний на законопроект со стороны третейского сообщества было принято и каковы критерии отбора, кто их оценивает?

- Этот проект проходил процедуру общественного обсуждения, а не оценку регулирующего воздействия. Это похожая процедура, в рамках которой разработчик раскрывает информацию о подготовке проекта акта и результатах его общественного обсуждения.

Но и до процедуры общественного обсуждения проект прорабатывали с экспертами. Какие были замечания?

Во-первых, такое, что зря все огосударствили, ничего вообще менять не нужно, надо оставить все как есть. Сложно учесть такое замечание при наличии соответствующего поручения Президента и Правительства.

Во-вторых, было огромное количество конкретных технических предложений. И множество из них было учтено. И здесь мы должны быть благодарны сообществу: многие люди потратили немало своего времени для того, чтобы подготовить эти предложения, проанализировать зарубежный опыт, - некоторые замечания даже были представлены в сравнительных таблицах зарубежного и российского опыта, и многие были учтены. Высказывались в том числе и достаточно радикальные вещи, которые даже скорректировали саму концепцию законопроекта. Например, у нас изначально была идея сделать, как в некоторых странах, единый закон и о внутреннем третейском разбирательстве, и о международном коммерческом арбитраже. Это тем более логично, поскольку у нас нет такого водораздела, и один и тот же арбитр сегодня может рассматривать ваш внутренний коммерческий спор, а завтра - международный. Одно и то же учреждение может заниматься и тем, и тем. Но получается, что сегодня, разрешая внутренний спор, оно действует по одному закону, а завтра - по другому.

И здесь сообщество достаточно единодушно выступило и посчитало, что нужно сохранить отдельный закон о международном коммерческом арбитраже. Сообщество полагает, что наличие отдельного закона может повлиять на инвестиционный климат и что в сфере международного коммерческого арбитража был накоплен определенный положительный опыт. Мы с коллегами согласились. Пришлось существенно переработать законопроект, и для Минюста была большая работа разделить его на два. Еще, как я уже сказал, мы значительно упростили схему с матрешкой из некоммерческих организаций. Были хорошие предложения по окончательности арбитражных решений, которые не противоречили общей концепции реформы и поэтому были учтены. Какой был критерий отбора предложений для учета? Критерий один: общее понимание направлений решения тех проблем, о которых я сказал. Если коллеги признают эти проблемы, то мы всегда открыты для тех предложений и тех решений, которые укладываются в рамки общей идеологии проекта.

28 декабря 2015 года
Нашли ошибку на сайте? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Будет отправлен следующий текст:
Можете добавить свой комментарий (не обязательно).